Кожа

Я был совсем маленьким, когда бабушка привезла меня на лето к себе в один из ссыльных посёлков, что постепенно угасают теперь на дальнем севере нашей области. Целыми днями мы с друзьями носились по посёлку, суя нос куда ни попадя. А однажды вдруг к нам пришёл настоящий Ужас.
Утром меня неожиданно разбудила бабка — узнать, не знаю ли я чего про Лёшку (моего друга). Оказывается, прибежала его мать — не может найти сына. Я, заспанный, вышел во двор к тёте Наде и честно всё рассказал — как сидели рядом у костра, как дружно разошлись по домам. К обеду стало ясно — Лёха пропал. А к вечеру уже весь маленький посёлок гудел, как растревоженное осиное гнездо. Взрослые и ребятня обшаривали чердаки и сараи, прочёсывали опушку леса. Ничего.
Вечером вместо привычных посиделок у костра мы все сидели по домам. И я отчётливо помню, как вязкий, липкий страх сгущался вокруг, неслышно бродил по пустым ночным улочкам, заглядывал в окно — пока не вернулась бабушка. С ней стало тепло и не страшно.
На следующее утро Лёха так и не объявился. Тогда к поискам приступили уже серьёзно. Вызвали участкового из соседнего посёлка. А мужики — у кого были собаки — принялись прочёсывать лес.
Третий день не принёс ничего нового — лишь слухи и догадки бурлили в посёлке. И так бы и кончился этот день ничем, но случилось то, чего все так ждали и боялись.
Нашли его не мужики с с собаками, не милиционер с пистолетом в кобуре — на Лешкино тело наткнулись вездесущие мальчишки. Наткнулись внезапно — совсем недалеко от посёлка, в сторону реки, возле ЛЭП.
Двое мальчишек — Димон и Васька, семиклассники (по моим тогдашним понятиям уже большие дядьки) пошли вдоль высоковольтной линии, прочёсывая справа и слева опушку. На лёхино тело набрёл Димон и сперва от страха побежал прочь на просеку, громко окликивая Ваську. Вместе уже, чуть осмелев, они рискнули приблизиться к тому, что так напугало Димку. Да, это был Лёха. Он лежал, скрючившись, как эмбрион. Кулаки его были крепко сжаты, а ступни как будто слегка вывернуты. Белесые глаза были широко раскрыты, а зубы намертво вцепились в костяшки кулака, как будто он даже мёртвым продолжал грызть свою руку. Эта картина странной и противоестественной смерти так напугала парней, что они бросились бегом в посёлок и вернулись к телу уже в сопровождении взрослых.
Я как-то ухитрился увязаться за парнями. Сперва меня попытались гнать. Но я, шестилетний мальчишка, изнемогающий от ужаса и любопытства, так и тащился за всеми, прибившись в конце концов к Ваську и Димке. Место нашли быстро — по приметной опоре ЛЭП. Но когда сунулись в лес, все оторопело замерли, глядя на странную, противоестественную картину, что открылась нам.
На примятом мху лежала лишь оболочка лёхиного тела. В прямом смысле оболочка. Грудой тряпья лежала одежда, а поодаль, как сброшенная гадючья кожа, лежала синюшная кожа, покрывавшая когда-то человеческое тело. Мне до сих пор иногда снится ночами эта кожа — мёртвая, дряблая, со смятой маской лица, скальпом коротких светлых волос, грязными перчаточками рук. Как пустой пакет из-под мусора. Как сдутый шарик. Я отчётливо разглядел все телесные подробности, родинки и уродливый надрыв на спине — как будто кто-то надорвал Лёху снаружи и вынул его из кожи вместе с мясом и костями.
Но что было странно — ни капли крови, ни клочка плоти не было рядом с этим кожаным мешком. Как будто мертвец бабочкой из кокона вылупился из собственного тела и пропал.
Потом мы вроде бы и отошли от увиденного. Когда ребятня вновь собралась возле костра, парни были в центре внимания, и важно пыхая папироской, расписывали всю картину в деталях. Но — чувствовалось, им не по себе. А я и вовсе сник. Эта мёртвая кожа, эта одежда — всё мерещилось мне как наяву. В конце-концов я от напряжения разревелся, и меня отвели к бабушке.
Бабушка моя заметила перемену, случившуюся со мной, и поскорей увезла меня в город, к матери. Лишь там, в городской суете, я начал приходить в себя. Ночные страхи оставили меня. Перестал сниться Лёха (вернее, то, что осталось от него). Я как будто стал сильнее и взрослей.
Но с тех пор я начал бояться леса.
Страх этот со временем утих — когда я стал старше и научился разбираться в хитросплетениях лесных тропинок, голосах птиц, деревьях и травах. Но опаска, ощущение неведомого не отпускали меня в лесу никогда.

Оставьте комментарий: