Часы

Когда произошла эта история, мне и моим друзьям было по семь-восемь лет. После того, как мы с родителями переехали от бабушки в новую квартиру, я все равно продолжал ходить к ней чуть ли не каждый день. Ведь в новом доме я никого не знал, а знакомиться стеснялся, вот я и проводил все свое время с друзьями со старого бабушкиного двора.
Однажды мы загулялись допоздна. Стояло лето, и даже к десяти часам было довольно светло, потому звать домой нас еще никто не собирался. Доехать до квартиры родителей я бы уже не смог, и бабушка велела мне оставаться ночевать у неё, в моей бывшей детской.
Ночью я проснулся от криков за окном. Бабушка жила на первом этаже, и всё, что происходило во дворе, нам всегда было отлично видно и слышно. Крики не умолкали, слышался протяжный плач какой-то женщины. Отдёрнув занавески, я прильнул к окну: во дворе дома напротив толпились люди, человек десять. Женщина всё голосила: «Что ж ты наде-е-е-ела-а-ал!». Через некоторое время к дому подъехала скорая, и я решил, что в доме умер какой-нибудь старик, и отправился спать дальше.
Наутро, когда все ребята собрались во дворе, выяснилось, что вчерашнее событие видели все. Одна девочка заявила, что ночью пьяный мужик с восьмого этажа выбросился из окна. От этой новости мы тут же повскакивали с мест и гурьбой двинулись к соседнему двору — посмотреть на место происшествия хотелось всем. Подойдя, мы увидели огромную вмятину в земле. Стоило представить, с какой же силой должен удариться человек, чтобы оставить такой след, то становилось не по себе. Но, тем не менее, было очень интересно, хотелось рассмотреть всё поподробнее. Тут, один мальчик, Никита, с радостным воплем нагнулся и подобрал что-то. Мы сгрудились вокруг него, и он торжественно разжал кулак с находкой. Это были часы. Обычные советские часы «Электроника» с разбитым, испачканным в земле стёклышком. Никто из нас даже не сомневался, что часы принадлежат покойнику, от страшной находки у нас захватило дух. Никита заявил, что часы теперь его, и отдавать он их никому не собирается. Я тогда подумал, что ни за какие деньги не согласился бы таскать на себе эти часы. Но Никита, кажется, был в восторге. Еще немного побродив вокруг, мы вскоре заскучали и побежали заниматься какими-то другими важными детскими делами, а под вечер и вовсе забыли о происшествии.
Следующий день я провёл дома и лишь на второй день с самого утра опять поехал к бабушке. Я не ожидал, что кто-то еще из ребят проснулся и уже гуляет, однако во дворе я увидел Никиту. Он сидел один на качелях и медленно раскачивался. Когда я подошел, то сразу понял, что что-то с ним не так. Он не то похудел, не то побледнел, но было вокруг него какое-то общее ощущение нервозности и страха. После недолгих расспросов Никита рассказал мне следующее.
В тот день, когда были найдены часы, он, как обычно, пришел домой и лег спать. Но уснуть долго не получалось, на душе было как-то беспокойно. Никита жил на седьмом этаже, и даже ветки деревьев не доставали до его окон, но в ту ночь постоянно слышалось слабое постукивание в стекла. Лишь стянув с руки часы и закинув их в дальний угол комнаты, Никита, наконец, смог уснуть. На следующий день он решил избавиться от часов. Однако врожденная хозяйственность не позволяла ему просто так выбросить их, поэтому Никита сменял часы у старших ребят из соседнего двора на какую-то ерунду. С лёгким сердцем он возвращался домой, но, когда пришло время ложиться спать, в душе снова поселилась непонятная тревога. Никита кое-как заснул, но через некоторое время его разбудил вчерашний стук. Только теперь он был гораздо громче и настойчивее, спутать его с ударами веток уже было никак нельзя. Никита сжался под одеялом, боясь выглянуть в окно. Стук всё нарастал и в какой-то момент из-за стекол низкий мужской голос протяжно произнёс: «Отдай». Никита подскочил как ужаленный, и с воплем: «Да нет у меня ничего!» — рванулся к двери. Ручка, как назло, не поворачивалась во вспотевших никитиных ладонях. Наконец, дверь поддалась, и он вбежал в комнату родителей. Те уже, конечно, не спали: своим криком он разбудил всех. Выслушав его сбивчивые объяснения, родители проверили комнату; разумеется, никакого мужчины за окном они не нашли, однако Никита наотрез отказался ночевать там. Пришлось положить его в родительской спальне.
Закончив свой рассказ, Никита затравленно посмотрел на меня и спросил: «Костя, что делать-то?». Что делать, я не знал. В тот день мы облазили все дворы в поисках тех старших парней, чтобы вернуть часы, но их нигде не оказалось. Чем ближе был вечер, тем беспокойнее становился Никита. Мы сидели с ним до темноты, пока, наконец, его не позвали домой. Последний раз, когда я видел его, он понуро брёл по тёмному двору к своему подъезду.
Этой ночью я опять проснулся от криков, только теперь кричали не в соседнем дворе, а в нашем. Прокравшись в прихожую, я обулся и вышел во двор. Там было уже много людей, все они обступили что-то лежащее на земле. Многие были с фонариками и, когда я подошел, луч света высветил Никитино лицо. На тот момент я не ощущал вообще ничего, но лишь одна вещь заставила меня в ужасе рвануться обратно домой и, хныча, просить у бабушки лечь спать рядом с ней. Когда кто-то направил луч фонарика на руки Никиты, на его запястьях я увидел черные следы пальцев, будто кто-то с силой тащил его к распахнутому окну.

Оставьте комментарий: